04:56 

Nocturne (Хитсугайя\Гин) Автор: Хару-Ичиго

~Хару-Ичиго~
На словах ты фея Винкс, а на деле – Джа-Джа Бинкс.(с)
Ещё один, немного сумбурный драбл из гинохитсовой серии.

Название: Nocturne
Автор: ~Хару-Ичиго~
Фандом: Bleach
Жанр: ангст
Пейринг: Хитсугайя\Гин
Рейтинг: R
Дисклеймер: "Блич" принадлежит Кубо Тайто
Предупреждения: постканон
Содержание: Через много лет после битвы за Каракуру Хитсугайя вновь встречает Гина.
Примечание: Написано для Оксюморон Ходячий


Верхняя губа приподнялась, обнажив крепкие, ровные зубы, затем вновь опустилась, но недовольная гримаса всё равно осталась, словно прилипла к лицу. Надоело. Но никуда от этого не деться.
Ощущения под рукой были неприятные и звук от соприкосновения ладони с кожей - тоже неприятный – шуршаще-трескучий. А может быть, звук он просто придумал, из неприязни.
Уже сотню лет один и тот же ритуал - подойти к зеркалу, провести огрубевшей ладонью от щёк к подбородку, скорчить недовольную рожу, и снова ладонью от щеки до щеки, словно пытаясь стереть вылезшую за ночь белую щетину.
"Тайчо, вас словно солью присыпали!" - это Матсумото. Первая её реакция, когда случайно как-то зашла в капитанский кабинет и увидела своего великовозрастного капитана, невыспавшегося и не думавшего даже приводить себя в порядок. Он тогда засмущался, словно десятилетний и прогнал Рангику, а потом прополз к себе бочком-бочком, так, чтобы не заметили...
Глупо, конечно - чего стесняться? Наоборот ведь, давно этого хотел...
Пара ловких движений - опасная бритва, словно снегоуборочная машина, стирает белую пену, обнажая чистую, гладкую кожу. Бритвой он, со временем, научился работать не хуже, чем мечом...
Умыться холодной водой, промокнуть лицо полотенцем, задержав его, тёплое, уютное, на две секунды дольше, чем надо, придирчиво осмотреть себя в зеркало - не осталась ли где пена, и всё. Можно идти на службу.

***


В Сейретее всё не "как у людей", и сакура цветёт в два раза больше и дети растут так, как ками на душу положит... Вот он и вырос. Рост под два метра, голос - когда изволит отчитывать подчинённых - чуть ли не в Уэко слышно... Хоть стихи пиши: "Иду - красивый, двадцатидвухлетний".
Только одного не может понять - зачем это всё, для кого?
Вот он идёт по сейретейской улице, стряхивает с широких плеч розовые лепестки и восторженным девчонкам из четвёртого, стоящим у ворот, виден его профиль - чёткий, горделивый, хоть на монетах чекань...
Красивый молодой мужчина - и почему до сих пор одинокий?
Никому в Сейретее этого не понять, разве что одному человеку... Ей...
И она проходит мимо - даже не улыбнётся. Она вообще никому не улыбается - только тем, кого хочет убить.
Порыв ветра вздымает аккуратно зашитое во многих местах хаори, от которого с мясом оторваны рукава и засыпает хозяйку хаори розовыми лепестками. Пара лепестков запуталась в волосах и разглядеть их можно без труда - не то, что раньше. Волосы у неё со временем потемнели, но как-то поблёкли и цветом стали похожи на кусок розового мыла.

Они кивают друг другу, узнавая, и расходятся. Иногда он думает о том, что может быть она смогла бы его понять - понять, что такое, когда всё, что ты носишь на себе - кости, плоть, кожа, - никому не принадлежит, а душу забрали навсегда. Можно было бы прийти к ней с бутылкой сакэ, проговорить до самого утра, а потом... потом может быть и вышло б что-нибудь у них, двух одиночек.
Но он прекрасно понимает, что не может прийти вот так, и не поймёт она его, потому что у них - совсем разное, хотя и симптомы похожи, да и сами они слишком разные - сколотые края от разных чашек не соединишь...

***

В конце дня, после бумажной работы, всё затекает - и руки и спина и, особенно, длинные ноги, которые под столом никуда не денешь. Но ранний вечер, заставший его на службе, не самое страшное. Страшнее будет, когда он придёт домой, уже в темноте, и тени снова наплывут, и невыносимо захочется, чтобы тот, давно забытый и ничего после себя не оставивший пришёл, облегчил мучения молодого, горячего и охваченного томлением тела, которое наконец-то созрело для него одного, единственного...
Иногда становится совсем уж невмоготу и остаётся только одно - раствориться во влажной ночной темноте и проскользнуть туда, где никто не спит, где навстречу тянутся сотни рук и за красной решёткой, словно яркие птицы, сидят женщины, которые, почему-то, пугают до дрожи. Он знает, что они порочны и ему кажется, что единственное прикосновение сделает его таким же порочным...
У него так ни разу и не хватило духу подойти к красной решётке или пригласить выпить какого-нибудь изящного актёра Кабуки... Обычно он просто проходил ярко освещённую улицу из конца в конец и, отрезвлённый зловонным, горячим дыханием порока, возвращался к себе, в прохладный, тихий Сейретей...
Но в ту ночь - не стерпел и, стиснув рукоять Хьоринмару, двинулся дальше, в тускло освещённую сеть переулков, где перешёптывались тени и смотрели блестящими, дикими глазами странные дети, похожие на ночных животных.
- Господин шинигами... недорого... господин шинигами... что хотите... - шептали влажные, голодные рты, грязные руки хватали за рукава и штанины и он хотел повернуть назад, но почему-то упорно продолжал запутываться в паутине улочек, со всех концов которой, казалось, сползались к нему маленькие, жадные паучата...
- Да отцепитесь вы, менос вас побери!
Он, наконец, не выдержал и накричал на них, но они не отставали, тощие, оборванные, наперебой предлагающие такое, от чего у него начинали гореть уши...
- Ярэ-ярэ, онии-хан, ты крепко попал в беду!
Голос, негромкий, вкрадчивый и неприятный змеёй вполз между грязных шепотков и заставил его вздрогнуть. Слишком были знакомы эти интонации, но где же он их слышал?
Голос был негромкий, однако, маленькие ночные звери отхлынули.
- Оборотень! Оборотень пришёл! - прозвенело в ночном воздухе, и зверьки порскнули куда-то, наблюдать из щелей в рассохшихся досках, грызть ногти от нетерпения.
Оборотень серебрился в лунных лучах. Он не изменился, совсем, разве что выглядел лет на тринадцать. Те же лёгкие, белесые волосы, чувственный, некрасивый тонкогубый рот, болезненно прищуренные глаза...
Комок, неизвестно откуда взявшийся в сжавшемся горле, не сразу удалось протолкнуть.
- Ты, кажется, потерялся, онии-хан. Пошли, я тебя провожу.
Оборотень подошёл, бесцеремонно стиснул безвольную руку горячими, цепкими пальцами, и пошёл в сторону моря огней, будто взрослый, ведущий маленького ребёнка, не замечая, казалось, как крепко, до боли, сжали его руку в ответ.
- Вот ты и на месте, онии-хан. И это даже не будет тебе ничего сто...
- Не уходи.
Из-за комка в горле получилось сипло и как-то жалко.
Мальчишка-оборотень удивлённо приподнял брови, хотел было что-то сказать, но потом передумал и кивнул в ответ.
- Я знаю хорошее место, онии-хан, и меня там знают, но если тебе не понравится, можем пойти, куда скажешь.

В маленькой, тёмной комнате, освещённой тусклой, едва горящей лампой дули сквозняки и язычок огня на фитиле всё время колебался, грозя исчезнуть совсем. Мальчишка расстелил тонкий, рваный футон, скинул лёгкое кимоно, и, оставшись полностью обнажённым, пару раз прошёлся по комнате туда-сюда, медленно, заложив руки за спину...
- Как мне тебя называть, онии-хан?
- Хитсугайя Тоширо... - он спохватился. - То есть просто Тоширо...
- А как ты хочешь меня называть?
Вопрос был задан будничным, деловитым тоном, совсем покоробившим Хитсугайю.
- У тебя же есть имя...
Оборотень дёрнул костлявым плечом.
- Ну и что? Если тебе хочется называть меня чьим-то именем - называй. От меня не убудет.
- Тогда... - в горле пересохло, слова не давались. - Гин...
- "Гин"...- задумчиво повторил мальчишка, словно пробуя на вкус. - "Гин"... мне нравится.
Лунный свет освещал всю маленькую, тонкую, жилистую фигурку и оборотень словно серебрился в нём. Он был слишком близко, Тоширо хотелось схватить его, прижать к себе и не отпускать, но пошевелиться он не мог. Что-то мешало. Страх, что перед ним правда видение, которое исчезнет от одного прикосновения и снова вокруг будет одна темнота...
Мальчишка переступил с ноги на ногу, видимо, замёрзнув.
- Хочешь чего-нибудь особенного, Тоширо-хан?
От этого знакомого и, в то же время незнакомого голоса кровь стучала в висках всё сильнее и сильнее, горло снова судорожно сжалось...
- Иди сюда... пожалуйста...
Оборотень фыркнул.
- Можно без "пожалуйста".
И подошёл.


***

Сначала приноровиться к чужому, хоть и такому знакомому телу было сложно - смущали размеры и ощущение болезненной худобы под руками, но потом всё прошло.
Сквозняк давно задул лампу, и так действительно было лучше - ничто не мешало плакать и шептать раз за разом сквозь слёзы и чужие, неподдельные всхлипывания и постанывания: "Гин... Гин..."
Мальчишка извивался, как змея, царапался, грыз засаленный футон, ёрзал по нему, стирая коленки и иногда, со всхлипами подвывал.
Гин никогда не издавал таких звуков.
Ночь тянулась бесконечно - словно застыла в самой лунной и яркой своей точке. Луна отражалась в лужице масла, в капельках пота и в приоткрытых, расфокусированных красных глазах, влажных, то ли молящих о пощаде, то ли о продолжении.
- Ты плачешь, Тоширо-хан... аканна...
- Замолчи...
Тоширо лёг на спину, вытянувшись, и закрыл глаза. Ему было нужно несколько минут, всего несколько минут, чтобы собраться и снова... снова...
- Гин... теперь ты меня... пожалуйста... как раньше...
Ответом на просьбу был лёгкий смешок. Лежащий рядом мальчишка сполз ниже, ласково поцеловал безвольную, утомлённую плоть и прижался ухом к мерно вздымающемуся плоскому животу.
- Не надо больше, Тоширо-хан, ты устал... Вот видишь, я глажу его, и ничего не происходит...
Комната погрузилась в молчание.
- Гин...
- Мм?
- Ты... у тебя есть духовная сила?
Гин приподнял голову, улыбаясь никогда не меняющейся улыбкой, и молча протянул ладонь, над которой колыхался большой, величиной с арбуз, шар света.
- Тогда ты пойдёшь со мной. Завтра. И станешь шинигами. Сначала третьим офицером... потом лейтенантом... потом капитаном... и всё будет как раньше...
Гин задумчиво провёл языком влажную дорожку по чувствительной коже.
- Я подумаю.
- Нет, никаких "подумаю"... - зевок, второй, веки совсем отяжелели, и неудержимо клонит в сон, но надо сказать самое важное... - Я люблю тебя... ты мне нужен...
Последним, что услышал Тоширо перед тем как окончательно уснуть, было немного насмешливое, сказанное в обычном, насмешливом гиновом тоне: "Тогда я буду думать в два раза быстрее"...

@темы: angst, R

Комментарии
2009-08-25 в 07:55 

Aizhan
~Хару-Ичиго~ , спасибо - это великолепно! Повзрослевший Хитсугайя, постаревшая Ячиру, не изменившийся Гин, и эта атмосфера тоски и ожидания. Спасибо!

2009-08-25 в 10:44 

~ Зелёный цвет, косая чёлка - мечты сбываются! ~
Хорошо... Мяф нравится... )))

2009-08-25 в 14:08 

~Хару-Ичиго~
На словах ты фея Винкс, а на деле – Джа-Джа Бинкс.(с)
Aizhan
^_^ прямо засмушали. Спасибо.

Арико Мисен
Рад, что нравится :)

2009-09-30 в 00:20 

Juuu
атмосферно очень получилось...чудесно

2009-09-30 в 00:44 

~Хару-Ичиго~
На словах ты фея Винкс, а на деле – Джа-Джа Бинкс.(с)
Juuu
:) Спасибо

2009-11-10 в 14:36 

почему я не там, где ты
перед вами самый строгий из всех критиков мира.
и знаете что?
это восхитительно.
задело, затронуло, зацепило.
так трогательно, искренне, чувственно.
мне очень понравилось.
неописуемо.
браво, коллега. :hlop:

2009-11-10 в 17:22 

~Хару-Ичиго~
На словах ты фея Винкс, а на деле – Джа-Джа Бинкс.(с)
Кенни. Снежный
Ой, ну вы меня прямо смущаете... спасибо. :)

     

BleachFanFixion

главная